17 августа 2018 Статьи

Дай руку, Дельвиг

news
2 фото

Фото: пресс-служба Президентской библиотеки

17 августа 2018 года исполняется 220 лет со дня рождения Антона Дельвига. Что мы знаем о нем? Ближайший друг Пушкина. Не очень способный. Медлительный. Склонный к праздности и рассеянности, но… «только не тогда, когда он шалит или резвится: тут он насмешлив, балагур, иногда и нескромен», – читаем мы в лицейской характеристике 14-летнего Антона.

В кругу лицеистов он слыл одним из лучших поэтов – недаром именно к Дельвигу обратился  директор лицея Е.Г. Энгельгардт с просьбой написать прощальные стихи выпуска, которые стали лицейским гимном.

Шесть лет промчалось как мечтанье,
В объятьях сладкой тишины.
И уж Отечества призванье
Гремит нам: шествуйте, сыны!
Простимся, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!

К юбилею Антона Антоновича Дельвига о его личности и вкладе в русскую литературу размышляет литературовед Института Пушкина, профессор, доктор филологических наук Галина Якушева. 

Недалеко от московской станции метро «Электрозаводская» на улице Большая Семеновская можно увидеть указатель, где в течение длительного времени было написано: Библиотека художественной литературы имени А.А. ДАльвига.

Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы эта публичная ошибка, пусть и не сразу, была исправлена. Ошибка досадная – но, к сожалению, в определенном смысле симптоматичная: мы не так широко и глубоко знаем свою отечественную литературу, как нам это представляется, и слишком много в ней для нас своего рода «знакомых незнакомцев», о которых, конечно, мы что-то слышали – да не прослушали до конца.

Имя Антона Дельвига для нас в первую очередь связано с именем Пушкина, со светлым и радостным миром лицейского братства:

Дай руку, Дельвиг, что ты спишь?
Проснись, ленивец сонный!
Ты не под кафедрой лежишь,
Латынью усыпленный.
Взгляни: здесь круг твоих друзей,
Бутыль вином налита,
За здравье музы нашей пей,
Парнасский волокита!

Кто не помнит этих строк юношеского стихотворения Пушкина «Пирующие студенты», да и других обращений нашего великого поэта к своему собрату по перу и открытому, жизнеприемлющему и свободолюбивому отношению к миру. Неслучайно Пушкин заметил в одном из своих отзывов о Дельвиге, что тот в лицее – при всем многообразии милых для сердца Александра Сергеевича лиц, – был ему ближе всех.

Ближе всех – и как один из тех россиян, искренних и истинных патриотов своего отечества, в жилах которых текла не только русская, а иногда и совсем не русская кровь, но которые вполне могли бы применить к себе известные слова стопроцентной этнической немки и великой русской государыни Екатерины Второй: «Я больше русскою была, чем многие, по крови вам родные».

Таковы были – среди многих и многих – и сам Пушкин, и не превзойденный по сей день собиратель и исследователь живого русского языка, сын датчанина и немки Владимир Иванович Даль, и замечательный – к сожалению, сейчас полузабытый, – поэт из обрусевшей немецкой семьи Лев Александрович Мей, страстный славянофил, автор либретто национальных опер «Псковитянка» и «Царская невеста».

Таков был и выходец из обедневшего рода лифляндских баронов Антон Дельвиг, предки которого жили на территории сегодняшней северной Латвии и южной Эстонии. В семейной традиции вызревала преданность России, интерес и уважение к ее народу (точнее – народам), ее истории и культуре. По свидетельству директора лицея Е.А. Энгельгардта, юный Дельвиг, при всем разнообразии литературных интересов, особое внимание уделял изучению именно русской литературы, знал ее лучше всех своих товарищей и «воинствующе» отстаивал ее красоты.

Собственное творчество Дельвига развивалось в двух направлениях: русской идиллии и народной песни.

Отечественной идиллии он стремился придать характер высокой античности, окрасить сентиментальность идиллического жанра не меланхолией «кладбищенской» (или «лазаретной», по определению Гёте) поэзии многих тогдашних европейских романтиков, но гаммой ярких чувств и мыслей гармоничного, естественного в проявлении своих эмоций человека («Изобретение ваяния», 1829).

А сочиняя «русские песни» по образцу народных, Дельвиг сумел тонко почувствовать атмосферу, понять особенности построения, поэтическую символику народного творчества – и, приближая свою «русскую песню» к романсу, шире раскрыть потенциал ее возможностей. На необычайно популярные в свое время тексты «русских песен» Дельвига часто писали музыку. И даже сейчас, в начале XXI века, мы не забыли романс «Соловей мой, соловей…» на музыку Александра Алябьева, вспоминаем песни «Не осенний частый дождичек» Михаила Глинки и «Пела, пела пташечка…» выдающегося тёзки Дельвига Антона Рубинштейна.

Но Дельвиг обладал еще одним великим качеством души, которое со времен знаменитой речи о Пушкине Ф.М. Достоевского признается неотъемлемой характеристикой русского духовного мира так такового и обозначается словом «всепреемлемость». То есть – желание, умение и способность впитывать, осознавать, принимать и развивать самые различные тенденции и веяния окружающего мира.

С лицейских лет Дельвиг увлекается тогдашними мэтрами русской поэзии – Г.Р. Державиным и В.А. Жуковским, прозорливо оценивает будущую ведущую роль своего однокашника Пушкина в русской литературе («На смерть Державина», «К А.С. Пушкину»). Сразу после окончания лицея в 1817 году сближается с самыми яркими и интересными фигурами отечественного литературного процесса: И.А. Крыловым, под началом которого с 1820 года он работал помощником библиотекаря в Петербургской публичной библиотеке, Е.А. Баратынским, К.Ф. Рылеевым, Ф.Н. Глинкой, А.А. Бестужевым и другими. В числе его друзей едва ли не первое место принадлежит хорошо знакомому нам Вильгельму Кюхельбекеру, сыну саксонского дворянина из Эстонии, русскому поэту и декабристу.

Кюхельбекера, как и Пушкина, Дельвиг считал своим ближайшим другом, более того – наставником, учителем. Именно с его помощью Дельвиг открыл для себя, наряду с вольнолюбием и чутким миром русской литературы, мир просветительской и взыскующей идеала немецкой поэзии, вдохновившей Дельвига на создание патриотической русской идиллии «Отставной солдат», посвященной Отечественной войне 1812 года.

Не принимая тактики революционного переворота декабристов, он до конца дней сохранил привязанность и сочувствие к осужденным мятежникам, среди которых были дорогие его сердцу Кюхельбекер, Пущин и другие. Антон Дельвиг был одним из немногих, кто пришел молча проститься с ними в день казни и высылки 13 июля 1826 года. И одним из совсем немногих, кто на протяжении всей жизни не менял своих гуманных человеколюбивых и вольнолюбивых взглядов. 

Живя в предложенных обстоятельствах, он никогда не менял своих нравственных ценностей и жизненных ориентиров, не стремился привлечь к себе внимание шумом и демонстративными акциями – но всегда оставался стоек и верен самому себе.

Новости по теме

Другие новости

Наши спецпроекты